Произведения Кира Булычёва
Роман "Река Хронос"
Навигация по страницам: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66
Книга I
рудов, потому что Глаша была одета по-домашнему, без корсетаи лифа.
А вот что было дальше, как дальше происходило? Этого Андрей не смог
бы сказать, потому что он утонул в Глаше, он пропал в горячей сладости, от
которой хотелось кричать, и Глаша все время почему-то уговаривала его,
будто жалела, и он все слышал: <Андрю-ю-юша, Андрю-юша... Ох, беда моя,
Андрю-юша... сладкий ты мой...>
Он хотел бы растерзать ее за то, что она не дает ему взорваться от
сладости и желания, и он тоже что-то говорил, даже крикнул... И потом они
лежали рядом, совсем мокрые от пота, жутко усталые, и Андрей был полон
благодарности к Глаше, Глашеньке, его первой женщине. Хоть и было жарко,
Андрей никак не мог оторваться от Глаши, он гладил ее плечи и очень хотел
поцеловать ее розовый пухлый сосок, но теперь, когда все кончилось, было
неловко это сделать. А Глаша медленно-медленно гладила его по голове. Она
молчала.
Потом вздохнула коротко, вздох оборвался, и Андрей понял, что Глаша
плачет.
- Ты что? - спросил он. - Ты зачем?
- Ой нехорошо, - сказала она. - Как нехорошо...
- Ну почему! Ты же говорила, что любишь меня.
- Ты же еще мальчик. А я старая...
- Это я сам, я сам просил. Ты не виновата.
- Глупый. Любви не просят. Ее дают и берут.
Глаша смотрела вверх. У нее был красивый четкий профиль - выпуклый
круглый лоб, небольшой точеный нос, красиво очерченные полные губы и
упрямый, выступающий вперед подбородок. Андрей никогда еще не разглядывал
ее так. Он приподнялся на локте.
- Я люблю тебя, - сказал он, глубоко благодарный этой красивой,
взрослой, чистой женщине, которая открылась ему, впустила его в себя и
теперь лежала рядом, покорная и грустная.
- Это тебе кажется, Андрюша, - чуть улыбнулась Глаша. - Это скоро
пройдет. Ты опомнишься и будешь ненавидеть меня.
- Никогда!
Он поцеловал ее в теплый висок. И прошептал:
- Ты моя первая женщина.
- Уж догадалась, - сказала Глаша, - жалко.
- Почему?
- Тебе бы первый раз быть с такой же, как ты, - молодой, красивой.
- Ты самая красивая.
- Никогда я не была красивой, ни сейчас, ни сто лет назад.
- А сколько тебе?
- Я вдвое тебя старше, ты знаешь. А может быть, в десять раз.
- Но я же не хотел, чтобы с другими, - я хотел с тобой...
- Зачем лжешь, мои мальчик? - Она повернула к нему голову, и глаза ее
были большие, светлые и влажные. - Просто пришло твое время, а я оказалась
рядом. Два дня назад ты об этом и не думал.
Андрей не ответил, потому что Глаша была права. И даже более чем
права. Не два дня - три часа назад он не думал, что так будет. Он
любовался Лидочкой, никак не полагая, что и ее можно так же обнимать, как
Глашу. Любовался, но не желал.
А Глаша заговорила вновь, словно читала текст:
- Я думаю, что ты увидел здесь другую девушку, молодую, нежную, но то
чувство, которое ты испытываешь к ней, в тебе еще не связано с любовью
плотской. Ты разделил как бы любовь надвое. То, что тебе и помыслить
трудно с ней, ты испытал ко мне.
- Ничего подобного, - возмутился Андрей, поражаясь тому, что Глаша
прочла его мысли.
- Я не обижаюсь. Если бы я не захотела, ничего бы не было.
Она притянула Андрея к себе и стала целовать. Андрею было душно, ее
поцелуи щекотали, и Глаши было слишком много, как будто Андрею дали
большой шоколадный торт, первый кусок которого поедаешь с жадностью, но
потом задумываешься - протянуть ли руку за вторым. Но сравнение с тортом,
так и не успев толком оформиться в голове Андрея, забылось, так как от
поцелуев Глаши и тесного прикосновения ее груди, ее бедер, живота в Андрее
возникла дрожь вожделения, и он стал отвечать на ее поцелуи, становясь все
настойчивее и грубее, и тогда Глаша стала уступать, обволакивать его,
раскрываясь навстречу, горячо и влажно...
Когда Андрей лежал, вытянувшись и стараясь не прикасаться к слишком
горячему телу Глаши, она лениво поднялась с постели, подобрала с пола
брошенное платье и панталоны и сказала, будто ничего не было:
- Отдохни, Андрю-юша, поспи немного. Тебе ехать долго.
- Спасибо, - сказал Андрей. Он был опустошен, не мог шевельнуть
пальцем и благодарен Глаше, что она первой поднялась и ушла.
Она выбежала, не одеваясь и прижав к груди свои вещи, босые ноги
простучали по коридору. Андрей не знал, хорошо ему или плохо, да и не
желалось думать. Кровать тихо покачивалась, словно на волнах. Потом Глаша
заглянула снова, она была уже одета. Она принесла влажное махровое
полотенце и спросила:
- Можно, я оботру тебя? Будет прохладнее.
- Спасибо, - сказал Андрей.
Глаша обтирала его нежно, быстро, как ребенка. Андрею сразу стало
легче дышать. Глаша откинула штору.
- Спасибо, - сказал Андрей.
- Ты спи, спи, милый мой. - Глаша наклонилась и коснулась губами
Андрюшиной щеки.
- Спасибо, - повторил он и мгновенно заснул.
Его разбудила Глаша.
Она сидела на стуле у кровати, видно, давно сидела, глядела на
Андрея.
- Андрю-юша, - сказала она тихо, - вставай, через полчаса автобус.
Андрей от ее голоса вскинулся, уселся на кровати, увидел совсем
близко ее лицо и сразу все вспомнил. Лицо было таким милым и глаза такими
любящими, что Андрей сразу сказал:
- Я останусь здесь. Я с тобой останусь.
- Глупости, - сказала Глаша, чуть улыбнувшись. - Ни к чему тебе здесь
оставаться. У тебя своя жизнь.
Андрей резко поднялся, и в голове все пошло кругом. Пришлось
опереться на подставленную руку Глаши - та словно знала, что будет,
протянула ее.
- Перегрелся ты немножко, - сказала Глаша быстро, словно не хотела,
чтобы Андрей возражал ей. - Ну ничего, ветерком продует, придешь в себя.
- Глаша!
- В следующий раз приедешь, поговорим.
И Андрей сразу, с готовностью, подчинился этому решению.
- Я бы чаю выпил, - сказал он. - Можно?
- Ты компот выпей. - Глаша показала на стакан, стоявший на столике у
кровати. - Я самовар не поставила, а теперь времени нет. Пора тебе.
- Ты хочешь, чтобы я уехал?
- Да, - сказала Глаша, - хочу. Так всем лучше.
Андрей хотел ее поцеловать, и Глаша покорно подставила ему губы, но
отозвалась на его ласку без страсти.
- Не сердись, - сказал Андрей.
- Может, это ты на меня сердиться будешь. Мне-то что сердиться. Что
было - то было.
- И все-таки ты жалеешь?
- Господи, ну и приставучий ты! - вдруг рассердилась Глаша. - Я ни о
чем не жалею. И если обо мне вспомнишь, так и знай.
Она говорила это упрямо, будто себя убеждала. Будто кому-то еще,
невидимому, хотела доказать.
Андрей выпил компот. Компот был слишком сладким.
- Я долго спал? - спросил он, одеваясь. Он не стеснялся своей наготы
перед Глашей.
- Полчаса проспал. Ничего, в автобусе доспишь, там сиденья со
спинками.
- Ты меня словно гонишь.
- Гоню.
- Почему? Ты меня не любишь?
- Я тебя люблю больше... больше, чем... дозволено. Не удивляйся,
потом поймешь. Но и меня постарайся понять.
Глаша помогла сложить в чемодан вещи, даже не забыла, положила туда
связку крупного красного лука, который так любит тетя. Потом вдруг
спохватилась. А письмо где? Где письмо Сергея Серафимовича. Конверт где?
Где конверт с деньгами?
Конверт лежал на полу, у кровати, и Андрей сразу вспомнил, почему он
оказался там. <Как странно, - думал он, застегивая сорочку. - Мы
разговариваем, словно ничего особенного не произошло. Она даже ворчит. А я
сейчас уеду, словно так и надо>.
Глаша буквально вытолкала Андрея из дома.
- Ты только-только дойти успеешь. Только-только.
Андрей спустился в сад. Глаша несла чемодан следом. Филька замахал
хвостом, но не подошел попрощаться. Он измучился от жары. Легкий теплый
ветерок шевелил листья винограда. Велосипед отчима стоял прислоненный к
стене, он был в пыли, Глаша довела Андрея до калитки.
- Ну, с Богом, - сказала она.
- Я к тебе приеду, - сказал Андрей. - Зимой приеду. На Рождество. Не
к нему, а к тебе, ты понимаешь?
- Посмотрим, - сказала Глаша. - Да и говорить так нехорошо.
Андрей хотел поцеловать ее. Глаша уклонилась.
- Не надо, - сказала она. - Мы с тобой свое отцеловались.
Она стояла в калитке и смотрела вслед, пока он не скрылся за
поворотом. Андрей обернулся, увидел, что она стоит, помахал рукой. Глаша
подняла руку, и рука упала. Глаша плакала.
- Я вернусь! - крикнул Андрей.
Ветерок с Ай-Петри, скатываясь к морю, принялся разгонять дневной
зной. Навстречу попадались люди, проехал в гору извозчик. На нем сидел
давешний рыбак в соломенной шляпе. Он узнал Андрея и погрозил ему пальцем.
Рыбак был пьян и весел.
И эта встреча как бы ножом отрезала то, что было в доме отчима,
потому что рыбак был там, на море, рыбак был тогда, когда рядом плыла
Лидочка, и над рыбаком они вместе смеялись. Встреча с ним сейчас была как
бы напоминанием свыше, укором, которого Андрей до того не ощущал.
Очевидно, если существовали какие-то нити, что связывали его с доброй
Глашей, то с каждым шагом они истончались и ослабевали, так что случайная
встреча с рыбаком, происшедшая, когда нити превратились в паутинки,
оборвала их мгновенно и отбросила Андрея на берег моря.
Это возвращение было неприятным, потому что Андрюша изменил своей
прекрасной даме, чего ни один порядочный рыцарь в давние времена себе не
по