Произведения Кира Булычёва
Роман "Река Хронос"
Навигация по страницам: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58
Книга II
льтате невероятно возвысил его в глазах Раисы. Можетбыть, Елик врет - нет там княжны. А что, если есть? Ну если не княжна, то
хотя бы графиня? Откуда у Коли автомобиль с шоффером, который всегда
молчит и носит под бушлатом маузер в деревянной кобуре? Откуда у Коли
лейтенантский чин, если всего несколько дней назад он был прапорщиком из
вольноопределяющихся?
- Раиса, - Коля вынул из кармана солидную пачку пятерок, - я буду
завтра в Ялте, но очень прошу, поговори завтра с тем портным, который шил
мне этот мундир. Мне нужен парадный, под эполеты и высокий ворот. Надеюсь,
тебе хватит денег.
- Еще чего не хватало! - сказала Раиса гневно. - Я вам, извиняюсь, не
жена!
- Все, что останется, возьмешь себе, - сказал Коля. - Витенька давно
просил паровоз.
- Уууу! - загудел Витенька. - А Мученик принес мячик! Кому он нужен?
Если хочешь, Коля, я его тебе подарю.
- Спасибо, оставь его себе.
- Это странно, - сказал Мученик. - Зачем вам, господин Берестов, два
имени?
- Так меня мама в детстве звала, - сказал Коля.
- Разумеется, - согласился Мученик, уловив угрозу в участившемся
дыхании Раисы. - Давайте выпьем. Посидим, выпьем, давайте?
Коля, не желая того, почувствовал, как изнемогал Мученик от ревности
и унижения. Ради высокой любви он оставил на время свою идеальную подругу
- Революцию и приволок из Массандры ящик с вином; но ящик не стал
пропуском к счастью. Желающий счастья всему человечеству, Елисей Мученик
не мог желать счастья Андрею Берестову, который, возможно, даже не Андрей
Берестов, а черт знает какой конспиратор.
Раиса стала собирать на стол, а Мученик понял, что должен уйти.
Мученик поднялся, стал прощаться - и вышло совсем уж неловко,
демонстративно. Раиса почти не уговаривала его: уходишь - уходи. Но была
обижена - гости не должны уходить, когда их тарелка уже на столе, каждый
знает.
А Мученик ушел. Он шагал по вечерней улице, вниз, к гавани. Он думал
о несправедливости судьбы. Ему, Елику Мученику, никогда ничего легко не
доставалось. Но он добился многого, к чему стремился. Он хотел быть сытым
- он давно уже стал сытым. Он хотел стать образованным - он окончил
Коммерческое училище в Одессе. Он хотел стать состоятельным - и основал
процветающую посредническую фирму на паях с французским капиталом. Но он
понимал, что счастье и состояние нежатся под дамокловым мечом случайности,
потому что Мученику выпало родиться в рабской империи. И он стал
революционером. Упаси Боже! Нет, не тем, кто кидает бомбы, а тем, кто
руководит массами. Революция получилась, но счастья не было.
В прошлом году, зайдя в магазин, он увидел ту самую женщину, которая
ему снилась в сексуальных снах, начиная с отроческого возраста, и возжелал
ее. Революция еще не была завершена, и сам Мученик еще не обеспечил
постоянного счастья для себя, своей семьи и всего человечества. Мученик
стал приходить к Раисе, но она, даже отдаваясь ему, Елисея не полюбила.
Берестов же был красив и мускулист...
Мученик отлично понимал, где ему обещают, а где его обижают. Он даже
понимал, что Раиса его не обижает и не хочет обижать - нет, она добрая, но
плотоядная женщина, а он, Мученик, - хищник в политической борьбе, но не
способен быть хищником в постели, потому что в постели он жаждет быть
одновременно страстным и нежным, ибо воспитан на поэзии Блока и Бальмонта.
Шатаясь, словно пьяный - а ведь ни одной бутылки не открыли, Мученик
клял себя за наивность. Раньше он думал, что в жизни всего важнее
революция, оказалось - женщина. Революция свершилась и требует от него
всех сил - как ревнивая жена. А он не способен отдавать ей силы - он хочет
убить этого Колю-Андрюшу! Он хочет отнести мягкую и страстную Раису
Федотовну на пышную кружевную кровать и сказать ей: ты моя супруга!
На углу Нахимовского проспекта Мученика встретил рабочий Мигачев,
который намеревался доложить на ячейке партии социал-демократов о бумагах
Николая Николаевича, которые он, как член комиссии тридцати трех, прочел,
но не знал, что делать дальше. Мученику некуда было бежать. Поэтому он
постарался забыть о Раисе и, обняв передового, но еще политически
малоразвитого рабочего за плечи, повел по проспекту, раскланиваясь с
прохожими, потому что многие знали в лицо столь известного политика.
Автомобиль уже стоял у дома. Ждал его за углом, чтобы не привлекать
внимания. Шоффер, старослужащий матрос Ефимыч - человек пожилой, солидный,
громоздкий, отличавшийся презрением к опасности и крайней флегматичностью,
уже привык к поездкам с Колей и сам облекал их в покровы тайны, придумывая
всем конспиративные клички. Коля без труда принял эти правила игры.
- Поздравляю, - сказал Ефимыч, - с новой звездочкой.
- К старухе? - спросил он, усаживаясь на заднее сиденье.
Старуха означала, как нетрудно догадаться, вдовствующую императрицу.
- Нет, сначала вызывает король, - прошептал шоффер.
Король означало Колчака. Ефимыч дал ему эту кличку, потому что хотел,
чтобы вице-адмирал хотя бы в условном языке был выше всех.
Коля поглядел на часы. Был уже шестой час.
- Мы не успеем в Дюльбер, - сказал он.
- Мое дело передать приказ.
Поехали к Александру Васильевичу на квартиру, что он снимал для
Темиревой. Считалось, что Ольга Федоровна о ней не подозревает. По случаю
недавнего приезда возлюбленной Александр Васильевич был в элегическом
настроении. Что не отвлекало его от дел.
Вестовой принес поднос - на нем стояли коньяк и виски. Колчак бросил
быстрый взгляд на Колю, вспомнил, потом улыбнулся тонкими губами и
спросил:
- Коньяк, виски?
Положение Коли изменилось. И он, оценивая слова адмирала, сказал:
- Виски, только немного.
- Как далеко зашел ваш роман с княжной Татьяной? - спросил Колчак.
- Я хотел бы, чтобы он зашел дальше.
- Учтите, Берестов, в нашем революционном Отечестве звание <княжна>
лишь недостаток, гиря на ногах.
- Я должен предложить ей руку и сердце?
- Ах, стервец! - засмеялся Колчак. - Впрочем, почему не попробовать?
- К сожалению, - сказал Коля, - я не пользуюсь расположением княжны.
- А она вашим?
- Ни в коем случае! У нее кривые ноги.
- И это вас остановило?
- Вот именно, Александр Васильевич.
- Ну ладно, ладно, не дуйтесь. В конце концов, меня не интересуют
ваши любовные дела - хотя я хотел бы, чтобы вы познали любовь. Это великое
чувство.
- Спасибо.
- Не иронизируйте, лейтенант. Я сам люблю и не стыжусь этого
чувства... Перейдем к делу. Вы смогли убедить Джорджилиани и соглядатаев
из Ялтинского совета, что увлечены только княжной?
- Я старался.
- Пустые слова, свидетельствующие о провале.
- Нет, не о провале. Татьяна сама увлеклась черными усами тюремщика
Джорджилиани.
- Сказочное совпадение!
Коля отхлебнул крепкого душистого виски. Он слышал о том, что виски
положено пить с содовой, но так как Александр Васильевич пил его просто,
как водку, он не посмел спросить о воде.
- Ваш поздний визит не вызовет подозрений?
- Надеюсь, что Джорджилиани поможет мне. Он добродушен и
невнимателен, как поющий соловей.
- Отлично. - Колчак налил себе вторую рюмку. - Я передаю вам письмо,
Берестов. Надеюсь, это последнее письмо. Вы проследите, чтобы государыня
сожгла его при вас.
- Как всегда, - сказал Коля. - Голова у нее работает четко.
- В письме уточняются детали совещания. Согласие императрицы получите
устно. Чем меньше будет бумажек, тем безопаснее.
Колчак поднялся и с бокалом в руке подошел к окну, откуда открывался
вид на порт. Там перемигивались огоньки, слышно было, как урчали паровые
сердца грузовых кранов и лебедок, доносились гудки и свистки пароходов и
боевых кораблей. Порт был оживлен даже более, чем днем, потому что ночью
любой звук и свет усиливаются.
- Подойдите, Коля, - сказал Александр Васильевич. - Смотрите и
слушайте. Это последний день перед великим походом. И от его исхода
зависит судьба каждого матроса, судьба ваша, судьба капитанов, кораблей,
наконец, судьба моя и судьба России. А начало зависит от тайны. А тайну во
всем ее объеме знаю лишь я. Долю ее, достаточно важную для того, чтобы все
погубить, знаете и вы, мой юный друг. Так что даже если вы попадете в лапы
социалистов или матросов, если вас будут пытать и убьют - вы должны
молчать. Вы поняли, лейтенант?
- Так точно, ваше превосходительство, - ответил Коля, понимая, что он
отвечает сейчас как морской офицер. И не важно сейчас, что он вчерашний
артиллерийский прапорщик из вольноопределяющихся, что чины он получил в
подарок от адмирала и от имени революции. Теперь же он, Беккер, обязан
победить революцию.
- С Богом, - сказал Колчак. - Надеюсь, если мы победим, вам будет
уготовано достойное место в анналах нашей империи.
От двери Коля не удержался, обернулся - маленький рядом с
вертикальной вытянутостью шторы стоял вице-адмирал Колчак с бокалом виски
в сухой руке. Он был серьезен, губы сжаты. Он не смотрел на Колю, которого
уже изгнал из сознания, - он смотрел на бухту, на рейд, на сигнальные
огоньки на клотиках кораблей. Он был в будущем. Один.
Коля сбежал к машине.
- Поехали, Ефимыч. А то совсем поздно.
Карл Платтен видел, разумеется, как задержали и увели протестующего
Владимира Ильича. Он бежал рядом