Произведения Кира Булычёва
Роман "Река Хронос"
Навигация по страницам: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67 68 69 70 71 72 73
Книга III
рассыпаны, тогдакак кисть левой руки лежит неповрежденной. Значит, и в этом сон был вещим... Но
зачем отламывать пальцы? Конечно же - на пальцах правой руки были перстни - и
вместо того чтобы аккуратно поднять их, ночной грабитель в темноте, под дождем,
помогая себе фонариком, тащил то, что блестело, отбрасывая ненужное - даже если
это были останки императора.
Череп лежит на боку, в одном месте он проломлен - на черепе должна была быть
диадема - царский венец, который так мечтал увидеть профессор Успенский.
В яму спрыгнул Иван Иванович.
- Я чувствую себя полным идиотом, - сказал он. - Даже ребенок бы догадался, что
ночью кто-нибудь шустрый обязательно полезет в гроб за сокровищами. Жалко... очень
жалко.
Иван Иванович присмотрелся к разгрому, присвистнул.
- Мы упустили великий шанс, коллега, - сказал он.
- Знаю, - согласился Андрей.
- Всегда дослушивай, что говорят старшие, - сказал крестьянский сын, - мы
упустили с тобой шанс прославить на весь мир профессора Авдеева. Вскоре нам
предстоит стать зрителями сцены под названием "Крушение великой мечты".
- Ты циник, Иван.
- Жизнь приучила. Но в этом есть справедливость. Гробницу должен был открыть мой
Успенский. А теперь - никто.
- Здесь был венец и перстни, - сказал Андрей.
- Кольчуга почти вся сгнила, - сказал Иван, - а это, видишь, остатки деревянных
ножен - у него был меч. Меч тоже исчез.
- Кто это мог сделать? - спросил Андрей.
- Кто это мог сделать? - подхватил как эхо господин комендант.
- Любой, - сказал Иван Иванович, - любой из жителей этого города и боец
российской армии. Кроме того, немецкая, а также французская и английская
разведка, не говоря уж о младотурках.
Профессор Авдеев приехал на машине часа через полтора, он дожидался, пока Карась
наладит аппаратуру для торжественных снимков. По дороге они заезжали за
Успенским, но тот сказался больным.
Госпожа профессорша облачилась в белое платье с пуфами - она надеялась, как
Елена Шлиман, сняться в диадеме.
... С профессором случился сердечный приступ. Его отнесли в кабинет к коменданту
города, и Метелкин привез главного врача военного госпиталя - тот был зол, его
оторвали от работы: с передовых непрерывно поступали раненые.
Андрей с Иваном Ивановичем тщательно просеяли содержимое гробницы - им удалось
отыскать не найденный грабителем золотой перстень.
В гробу нашлось немало мелочей, представлявших археологический интерес, -
бляшки, которыми были украшены ножны меча, остатки наборного пояса, нательный
крестик из аметиста...
А тем временем город полнился слухами о богатствах, которые якобы таились в
саркофаге. Версий существовало столько же, сколько рассказчиков. Правда, первыми
среди грабителей называли именно русских, которые провели честных греков.
Подчистки в башне заняли три дня. В последний день Андрей работал один - Иван
сбежал собирать долги со своих собратьев по темной профессии. Успенский отпустил
его уехать с экспедицией Авдеева, потому что крестьянский сын сообщил, что его
отец при смерти. Успенский отдал Ивану причитающееся ему до осени жалованье.
Профессор Авдеев провел в госпитале три дня. Так что Метелкину и княгине Ольге,
неуклонно предававшимся любви, ключ Берестова не понадобился. Несмотря на
вернувшийся зной, они не покидали кровать под балдахином, и по ночам Ольга
стонала так, что слышно было Андрею этажом выше. Ольга похудела, помолодела и
являла собой вид драной кошки с темными кругами вокруг глаз.
- Я плохо выгляжу, - говорила она Андрею и, видно, всем, кто готов был ее
слушать, - я так переживаю за супруга. Произошло крушение его жизненной мечты.
В промежутках между страстными лобзаниями Метелкин с профессоршей занимались
делами сомнительного свойства, о чем Андрей бы и не догадался, если бы не острый
взгляд Ивана Ивановича.
- Я голову даю на отсечение, - сказал он Андрею, - что под видом вашего
экспедиционного барахла в Россию уйдет большая партия груза. Так что вернее
всего в Севастополе вас будет встречать сам полковник Баренц.
- Зачем везти с нами, когда можно просто погрузить на "Измаил".
- Даже в совершенно разваливающемся государстве, - наставительно сказал Иван, -
продолжают существовать таможня, пограничники, комендатура и законы военного
времени. Конечно, всех можно купить, но в наши времена это слишком дорого стоит,
а то они возьмут деньги и тут же сожрут тебя с потрохами. С русскими людьми, а
особенно русскими чиновниками, нельзя заключать честных сделок - они сразу же
начинают искать, - кому бы тебя перепродать. А что может быть лучше и
благороднее, чем груз научной археологической экспедиции - добытые в трудах и
раскопках черепки и железки.
- Но Авдеев! - сопротивлялся Андрей. - Он же обязательно догадается!
- Во-первых, груз будет не столь уж велик - особенно, если это опиум, во-вторых,
где гарантии, что жена не взяла в долю господина Авдеева?
- Ты что! Он же профессор университета.
- Браво, Берестов! Но ты забыл, что профессора тоже любят деньги. А раз у
Авдеева не вышло со славой, он может легче согласиться на денежную компенсацию.
Андрею не хотелось верить, но на стороне Ивана была логика и спокойный
неотразимый цинизм.
***
За день до отъезда Метелкин устроил проводы экспедиции и примирение с
профессором Авдеевым. Пришли все археологи и Иван Иванович, который в последнее
время сблизился с Авдеевым и стал его верным помощником. Андрею надоело
подшучивать над Иваном - да и не до него было в последние дни - Андрей целыми
днями работал в башне, рисуя планы различных культурных слоев в ней, копируя
фрески и делая протирки надписей. За последние двадцать рублей он даже уговорил
Тему Карася сделать снимки раскопок.
Россинский спросил его:
- Вы из упрямства копаетесь в башне?
- Не только, - сказал Андрей. - Я хочу написать о ней статью, в которой
объединилась бы ранняя история Трапезунда и жизнь императоров вместе с
находками, сделанными там.
- Археология не терпит новшеств, - возразил Мстислав Аполлинарьевич. - Даже
через пятьдесят лет археологические статьи будут такими же неудобочитаемыми.
- Нет, - сказал Андрей, - археология родит поэтов!
На проводы Андрею идти не хотелось, и он вышел на улицу. Ветер дул с моря, по
закатному небу плыли разноцветные облака - зеленые, розовые и сиреневые. Аспасия
ехала в небольшой крытой карете, которые еще порой встречались в Трапезунде и
умиляли Андрея своей патриархальностью.
Андрей узнал Аспасию по движению руки, показавшейся в приоткрывшейся дверце,
когда карета остановилась, чуть не доезжая до "Галаты". Как бы ожидавшая этого
сигнала одна из девиц из заведения Аспасии быстро вышла из гостиницы и передала
в карету небольшой сверток. Андрей сразу отвернулся, чтобы не показывать своего
любопытства, но Аспасия заметила его и окликнула.
Андрей подошел к карете. На козлах сидел одноногий инвалид. Аспасия была в
черной шляпке с вуалью, но теперь Андрей уже мог угадать ее по движению руки, по
повороту головы, линии шеи - он с закрытыми глазами мог угадать ее приближение.
- Залезай внутрь, - сказала Аспасия.
- Сюда?
- Не бойся, блох здесь нету. Мы прокатимся немного, поговорим - пять минут, не
бойся, твои даже не успеют заметить.
Андрей взобрался в карету.
Аспасия велела инвалиду ехать и тут же, перегнувшись через Андрея, захлопнула
дверцу кареты, окошки в которой были забраны тонкими решетками - угадать, кто
сидит внутри, было невозможно.
Закрывая дверь, Аспасия прижалась грудью к локтю Андрея, он непроизвольно
сжался, Аспасия засмеялась воркующе.
- Сейчас бы тебя соблазнить, - сообщила она, обернув лицо к Андрею - тот закрыл
глаза и лишь вдыхал - нет, не запах ее, а само присутствие.
- Аспасия... - начал Андрей хрипло.
- А вот этого не надо, - сказала Аспасия. - Ты мне спас жизнь, и потому я не
могу быть с тобой, как с другими мужчинами. Я тебе как-нибудь потом все
расскажу. Хорошо?
Рука Андрея дотронулась до ее плеча, и пальцы сами вцепились в его совершенную
округлость.
- Андрюша, - сказала Аспасия, - меня просили тебе передать - человек, которого
ты ждешь, уже приплыл.
- Кто приплыл? - Андрей не мог понять гречанку.
- Тот человек, та девушка, она уже приплыла в Ялту. Мне сказали, что ты все
поймешь.
- Да, - сказал Андрей, стараясь отодвинуться от Аспасии еще больше и ощущая ее
слова как издевку - хотя, конечно, в них никакой издевки и не было - он опять
был мальчиком на пиру взрослых, и ему опять положено было сказать взрослым
"спокойной ночи" и идти в детскую. "Твой любимый мишка ждет на стуле"... У него
чуть не вырвалось: "Мне не нужна ни одна девушка в мире, кроме тебя!" И может,
Аспасия ждала именно такого вскрика - и Андрей молчал, закусивши губу, злясь на
себя и на Аспасию, а больше всего на Лидочку. Мы более всего злы на тех, перед
кем виноваты.
- Понял? - спросила Аспасия, будто с разочарованием. Она не терпела соперниц,
даже не соперничая с ними.
- Да, - сказал Андрей. - Спасибо. Я выйду?
- Сейчас, мы вернемся к "Галате", я не могу заставить тебя ходить пешком по
улицам. Спиро сегодня на свадьбе у своего кузена, а Коста простудился. Ты у меня
без охраны. Если что - беги к Русико, она сидит в вестибюле на диване.
Карета остановилась.
- Я не приду тебя провожать, - сказала Аспасия. - Ваш пароход уходит слишком
рано. Но я знаю, что еще увижу тебя. Я ведь все предчувствую. И сегодня
предчувствовала, что потеряю тебя.
- Но ты же никог