Произведения Кира Булычёва
Роман "Река Хронос"
Навигация по страницам: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67 68 69 70 71 72 73
Книга III
иким знатокомдревних рукописей и чуть-чуть не дожил до профессорства.
- Кто же мог поднять руку на такого человека? - патетически вопрошал Михай.
- Грабители, - сказал Герасимов. - Их здесь теперь как собак нерезаных. За три
рубля готовы зарезать. А у него, наверное, из Турции добра было на тысячу
рублей.
- Один чемодан, - сказал Андрей. - Мы же на "Измаиле" были.
- Ну если на "Измаиле"... - согласился Герасимов. - Только бандиты об этом не
знали.
В комендатуре Андрей доложил, что утопленник был в таком плачевном состоянии,
что пришлось захоронить его в Чакве. Комендант был рад, что с него сняты лишние
заботы, и долго тряс Андрею руку. А когда тот сказал, что назавтра уезжает,
комендант искренне расстроился и попросил остаться еще на неделю-другую.
- Поймите меня, Андрей Сергеевич, - сказал он, - не дай Бог, завтра или
послезавтра еще кого выкинет? Ведь кроме вас мне другого человека с совестью в
этом городе не отыскать.
***
Супруги Ахвледиани пошли проводить Берестовых до пирса. Отар нес оплетенную
бутыль чачи.
- Ты бери подарок, - говорил он Андрею. - Ты бери, потому что в России это все
равно что золото.
Вещей у них почти не было - небольшой чемодан у Лидочки, у Андрея все с собой.
Как у Диогена.
Даже странно было уезжать в другой город, в другой мир, так вот, налегке, неся в
руке нетяжелый Лидочкин чемодан. На площади был митинг. Кроме красных флагов,
под утренним ветерком реяли и грузинские. Оратор, стоявший на сиденье
автомобиля, кричал по-грузински.
- Как нехорошо, - сказала лояльная госпожа Ахвледиани. - Зачем кричит?
Фелюга "Мария" покачивалась саженях в ста от берега. Михай увидел Берестовых,
когда они еще спускались к берегу, и спрыгнул в ялик, привязанный к борту
фелюги. Он греб резкими частыми движениями, и ялик шел рывками.
Андрей наблюдал за ним, это была картинка из какого-то читанного в детстве
романа про пиратов - на Михае был красный платок, а одежда ограничивалась серыми
штанами.
- Батоно Отари! - закричали сверху. К ним бежал мальчик, который разносил чай по
номерам и иногда подметал на галерее. Он размахивал белым конвертом.
Письмо было адресовано господину Берестову в собственные руки.
Почерк на конверте был уверенным, наклонным, резким - почерком интеллигентного
человека. Обратного адреса не было.
- Сейчас почтальон принес! - сообщил мальчик, довольный тем, что успел передать
письмо. - Я так бежал!
Лидочка дала мальчику полтинник. Андрей разорвал конверт.
"Дорогой Андрей! - буквы были крупные, быстрые. - Раз ты получил это письмо,
значит, мои дела плохи. Другими словами - значит, меня больше нет на свете.
Только при получении известия об этом письмо двинется в путь. Это так глупо -
неужели возможно, что я, такой молодой, красивый, сильный и даже веселый, могу
прекратить существование. Как это прикажете понимать?"
Андрей перевернул большой лист, чтобы взглянуть на подпись. Он и без этого
догадывался, что письмо - от Ивана, который и в самом деле умер и теперь
разговаривает с ним с того света. Ему даже стало зябко, хотя солнце грело,
обещая теплый день.
- От кого? - спросила Лидочка.
- От крестьянского сына, - сказал Андрей. Лидочка не поняла, она не знала этого
прозвища. Но переспрашивать не стала. Ялик с фелюги уже приближался, видно было,
как блестят капли пота на плечах Михая. Андрей быстро читал дальше:
"Дело прошлое - но могу признаться, что ты - один из очень немногих приятных мне
человеков. И поэтому, разрывая связь с миром живых, делаю тебя своим
наследником. Ты помнишь о царском погребении в башне? Ты догадываешься, кто мог
его ограбить? Правильно. Твой покойный слуга".
- Этого не может быть! - воскликнул Андрей.
- Эге-гей! - Михай отпустил весло и поднял руку, приветствуя их. - Доброе утро!
- Что там? - спросила Лидочка.
- Я потом дам тебе, - сказал Андрей. - Я сам еще не понимаю.
Он спешил дочитать, прежде чем Михай достигнет берега. Он понимал, что в письме
могут заключаться сведения, которые заставят его изменить планы и, может быть,
даже отложить отъезд из Батума. Лидочка тоже ощутила эту опасность - кожей
ощутила. Но не знала, как бы сжечь, пустить по ветру это зловещее письмо:
"Не время и не место рассказывать сейчас, как мне это удалось и как мне
способствовал в этом ливень, отогнавший под крышу бдительных часовых. Не спеши
рвать письмо и осуждать меня. Ты беседуешь с мертвым человеком, которому все
равно, что ты о нем думаешь. Но если в тебе осталась малая толика объективности,
ты признаешь, что ценности (а их число невелико), бывшие в гробу, достались бы
корыстному Авдееву и, вернее всего, даже без гибели "Измаила" до музея не
добрались. Больших мерзавцев и жуликов, чем чета Авдеевых, я не видел. Но
"Измаил" погиб и с ним погибло все экспедиционное имущество. И все ее трофеи.
Спасен был лишь мой чемодан, в чем ты принимал деятельное участие",
- Андрей!
Тот отмахнулся:
- Сейчас, одну минуту!
"За неблагородным занятием спасения погребения от корыстного Авдеева меня застал
один человек. Неважно, кто. Мне надо было его убить. Я же от него откупился.
Теперь я буду до конца моих дней ждать, когда он проговорится Аспасии или
Рефику, а может, гражданину Метелкину. Не столь важно, кому. И раз ты читаешь
это письмо, дружище, значит, он уже проговорился.
Я спешу кончить письмо. Надеюсь, что у меня еще будет возможность написать
продолжение или даже вместе с тобой когда-нибудь посмеяться над моими страхами.
Но запомни, что чемодан я оставил сестре. Там некоторые из находок, не
представляющие финансового, но имеющие исторический интерес. Там же научное
описание погребения. Может пригодиться. Остальная часть ценностей мною спрятана
надежно. Ты получишь о том сообщение - этому же письму я не могу доверить столь
много и подвергнуть опасности твою дурацкую жизнь, мой друг.
По натуре я не вор, но мне надоела бедность - она унизительна".
- Андрей, чего не встречаешь!
- Сейчас!
"Твой: Москва, до востребования. Иван Покровский".
Андрей сложил письмо и спрятал в карман; Он вернул способность видеть и слышать
окружающее. Михай Попеску уже вытащил нос ялика на гальку. Отар Ахвледиани
передавал ему чемодан.
- Что случилось? - спросил Михай. - На тебе лица нет!
- Все в порядке!
- Мы уезжаем? - спросила Лидочка, страшась услышать отрицательный ответ.
- Разумеется, мы уезжаем, - сказал Андрей. - Я тебе потом дам почитать.
- Я понимаю!
Лидочка расцеловалась с мадам Ахвледиани. Отар сам поставил бутыль в ялик. Михай
поглядел на нее с уважением и сказал:
- Теперь мы наверняка промахнемся мимо Крыма.
Лидочка прочла письмо, когда фелюга уже шла к Крыму и кавказский берег скрылся
из глаз.
- Как это гадко, - сказала она, возвращая письмо.
- Он умер. Его убили. Наказание страшнее, чем проступок.
- Чемодан остался у сестры?
- Дом сгорел. Или сестра увезла чемодан с собой, либо он погиб вместе с домом.
- А что будет дальше?
- А дальше я зайду в Москве на почтамт, - сказал Андрей.
- Зачем?
- Потому что Иван просил меня об этом.
- Объясни, - Лидочка насупила брови.
- Прочти последнюю строку письма.
- Ты думаешь, это намек?
- Да, я так думаю.
- Мне не хочется, чтобы ты с этим связывался.
- Я не хотел бы, чтобы все погибло.
Михай высунул голову из люка и закричал:
- Чай пить будете, голуби?
- Спасибо, сейчас идем.
ОКТЯБРЬ - ДЕКАБРЬ 1917 г.
25 октября, в ночь, в России совершалась революция. Нынче известно, что она
победила. В те часы об этом никто не знал.
Без двадцати одиннадцать меньшевик Дан открыл заседание второго Съезда советов.
Одного из лидеров большевиков Владимира Ульянова (Ленина) на съезде не было - он
прятался в небольшой комнате рядом с залом заседаний. Кто-то принес матрас и
подушки - видно, предполагалось, что там будут спать дежурные. Ленин бегал по
комнате, подходил к двери, приоткрывал ее, заглядывал в пустой коридор,
прислушивался, напрягая слух, к далеким звукам, доносившимся из зала. Он хотел
быть сейчас там, но в то же время полагал, что больше нужен партии живым - ведь
неизвестно, чем кончится переворот. В случае поражения - снова предстоит
эмиграция.
Все важные центры Петрограда уже были заняты большевиками, лишь в Зимнем дворце
под ничтожной охраной из трехсот юнкеров и женщин-ударниц продолжало держаться
Временное правительство. Силы большевиков, стянутые к Зимнему, многократно
превышали силы тех, кто его оборонял - но командовали штурмом весьма неопытные в
проведении революций молодые люди, а отсутствие разведки порождало среди
остановившихся на почтительном расстоянии от дворца солдат и красногвардейцев
слухи о мощных и несокрушимых силах защитников Временного правительства. Как
известно, революционные штурмы побеждают лишь тогда, когда превосходство
революционеров исчисляется в сотни раз. Так было со штурмом Бастилии и с
убийством Юлия Цезаря. Революционеры отважны только когда видят вокруг себя
значительную и грозную дружественную толпу. Во всех иных ситуациях они
скрываются за баррикады, дожидаясь, когда каратели возьмут эти баррикады
штурмом. Само возведение баррикад - яркое свидетельство поражения.
Владимир Ильич Ленин таился в пустой комнате, ожидая, когда из зала забежит кто-
либо из его соратников и поделится впечатлениями о ходе съезда.
Чем кончится съезд, было трудно предсказать, несмотря на то, что большинство
делегатов