Произведения Кира Булычёва
Роман "Река Хронос"
Навигация по страницам: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67 68 69 70 71 72 73
Книга III
папы генералы - а какихкрошек вырастили! Подожди, доедем до моего убежища, я тебе такое покажу, что
просто ахнешь!
- А о Вревском не слышал?
- Говорят, он в Киеве. Но ты не думай, что все обошлось - мне кажется, Вревский
до конца жизни будет тебя искать. Раз он считает тебя убийцей.
Некоторое время они шли молча. Потом, как бы завершая разговор, Ахмет произнес:
- Ты свои великоросские взгляды с моими аскерами не обсуждай. Они в гимназии не
учились. А если в гнев войдут, зарежут тебя, мон шер ами, поздно будет
расстраиваться. Мне и без того трудно объяснить, почему я русского к нам в лес
привел. Им даже девушку нельзя, даже брата нельзя - а тебя привел, ай, как
нехорошо!
- Я могу пожить в лесу, - сказал Андрей.
- Не говори своих обычных глупостей!
- Спасибо, Ахмет.
- А я хотел спросить: если придет время, что я буду бежать и скрываться, ты
тогда скроешь меня в своем доме, дашь приют беглому крымскому татарину?
- Посмотрим, - сказал Андрей. Возражать было бы глупо.
Когда они пришли в отряд, аскеры уже спали, их встретил только дежурный, который
если и удивился приходу Андрея, виду не подал.
Воины Ахмета жили в двух деревянных сарайчиках, наверное, они остались от
чабанов, что пасли здесь овец. Каменную сторожку занимал Ахмет.
Ахмет провел Андрея в сторожку. Вскоре его адъютант, задав корм коням, принес
чайник и чашки. Ахмет снял башмаки и переобулся в мягкие желтые мешты.
- Ты не демократ, - сказал Андрей.
Они сидели на больших войлоках. Адъютант разливал чай и передавал чашки старшим.
- Ты обещал что-то показать, - сказал Андрей.
- Допьем чай, не спеши. Я не демократ, - сказал Ахмет.
Часовой заглянул снова, спросил, будут ли они есть мясо. Только холодное. Они
отказались.
Ахмет поднялся, снял с низкой полки плоский кожаный кошель.
Из него вытащил свернутый вдвое номер "Синего журнала". Раскрыл его и передал
Андрею, а сам взял с пола керосиновую лампу и поднес к странице, на которой
раскрыл журнал, чтобы Андрей мог разглядеть фотографию.
На фотографии была изображена Маргарита.
Если бы Андрей не ждал увидеть именно ее, он никогда бы не догадался, что видит
девицу, так влюбленную в Колю Беккера. Маргарита сильно похудела - высокие скулы
были туго обтянуты кожей - нос был костлявым, переносица норовила прорвать
тонкую кожу. Глаза стали огромными, короткие прямые волосы не закрывали шею.
- Она раньше завивалась? - спросил почему-то Андрей.
- Революция ее изменила, - сказал Ахмет с неожиданной горечью.
Маргарита была в кожаной куртке.
Фотография изображала ее по пояс. По сторонам, отступив на шаг, стояли два
матроса. Из тех революционных моряков, которые ринулись в последний и
решительный бой, перестав притом стричься, мыться, увешав себя маузерами и
лимонками и с наслаждением низойдя до невероятных глубин жестокости и разгула.
Лица их были плохо пропечатаны и скрывались в тени.
Андрей прочел подпись под фотографией:
"Маргарита Яростная, одна из новых вождей одесских социалистов-революционеров,
которую подозревают в совершении перед революцией ряда отчаянных эксов".
- Почему вдруг - Яростная? - спросил Андрей.
- А у них у всех клички.
- Интересно, а когда мы были знакомы...
- Я думаю, что тогда она еще не была одним из вождей.
- Свет, свет поближе! - Андрею, который рассматривал фотографию, показалось
знакомым лицо одного из моряков, охранявших Маргариту.
- Ты его не знаешь? - спросил Андрей.
- Никогда не видел.
- Наверное, мне показалось.
- А кто это?
- Был такой человек... друг кочегара Тихона. Его звали Борис. Борис Борзой, если
не ошибаюсь.
- И что?
- Похоже, что я ошибся, - сказал Андрей, - фотография нечеткая.
- Фотография нечеткая, - согласился Ахмет. Но согласился слишком быстро и легко,
вызвав в Андрее недоверие. Ни к селу ни к городу он добавил: - Что-то я давно
Беккера не видел. А когда-то он ее у меня увел.
***
Ахмет зря опасался - аскеры приняли Андрея спокойно. К тому же он говорил по-
татарски и это сразу выделяло его из русских. Русским языком в отряде не
пользовались, не потому, что не знали - не хотели. Даже с Андреем говорили
только по-татарски.
Жизнь в отряде была неудобной и для Андрея - пустой.
Всего в отряде было человек около двадцати - точнее не скажешь, потому что
некоторые приходили и уходили по семейным надобностям. Отряд ни с кем не воевал
- иногда небольшие группы аскеров уходили куда-то, возвращались усталые,
покрытые пылью. За лагерем было устроено стрельбище, но стреляли редко, берегли
патроны. Бывший урядник Рахим учил аскеров рукопашному бою. Но вообще-то Андрею
казалось, что он попал в татарский лагерь бойскаутов.
Каждый вечер в шесть часов кто-нибудь из аскеров, одевшись получше, уходил в
Ялту к платану, на встречу с Лидочкой. Так как Ахмет не рассказывал им, зачем
Андрею нужна эта встреча, аскеры были убеждены, что Андрей подпольщик,
принадлежащий к иному, чем они, но союзному революционному движению, и ждет он
связную.
Раза два приезжал из Бахчисарая некий господин Озенбашлы - толстый, пожилой и
очень важный татарин, один из лидеров национальной партии. Говорили, что в
будущем курултае ему дадут министерский пост, а может быть, он станет
президентом. Когда Озенбашлы приезжал, аскеры просили Андрея уйти на охоту или
просто погулять по лесу. Видно, Озенбашлы не знал, что в отряде живет
посторонний. Озенбашлы проводил с молодыми аскерами какие-то воспитательные
беседы, а когда Андрей спросил об этом у Ахмета, тот отмахнулся, выказывая
неуважение к господину будущему министру.
Ахмет появлялся каждые два-три дня и обычно ненадолго.
У аскеров были винтовки, но не у всех. И еще был пулемет, правда, пока без
патронов. Патроны должны были скоро привезти - купить в каком-то гарнизоне. Но
покупка срывалась, и Ахмет из-за этого переживал - ему казалось, что настоящий
боевой отряд должен иметь пулемет или пушку.
Никто Андрея не контролировал, никто за ним не следил. Порой он уходил далеко в
горы, чаще его влекло к Ялте. Он проходил по крутому лесистому склону, по
виноградникам выше города. А порой, если было настроение, спускался к окраинным
домам.
Его удручала мысль о будущем. Что будет, если Лидочка не сегодня завтра появится
здесь?
А что дальше? Придется ехать куда-то подальше от родных мест, возможно, в
Сибирь, и там искать работу, место в жизни. А все их корни - здесь, на юге, в
Крыму. По собственному опыту Андрей знал, что в Москве он скучает по Крыму.
Почему перелетные птицы стремятся к северу, чтобы там вывести птенцов и потом
вернуться на юг в родные края? Не потому ли, чтобы оценить благодать родных
мест, не потому ли, чтобы дать возможность птенцам в раннем детстве увидеть
суровую природу севера, а лишь потом обрадовать их полетом в тепло, на родину?
Чепуха, поправил он сам себя, никто не мешает нам уехать на юг, на Кавказ,
например, в Среднюю Азию. Жить, допустим, среди сартов в Коканде... Нет, Андрей не
хотел бы жить "среди кого-то". Ведь недаром татары организовали отряды и готовят
свою революцию. А это значит, что и другие народы тоже готовят свои маленькие
революции. Если в России начнется большая заваруха, все восстанут и разойдутся
жить по своим законам. И по-своему они правы: когда Андрей спорил с Ахметом, он
не подумал, что иные точки зрения могут иметь право на существование. Уехать в
страну, которая принадлежит другому народу, это значит стать иностранцем - как
бы хорошо ты ни изучил их язык, как бы тщательно ни выучил их обычаи, как бы
искренне ни принял их веру - ты все равно будешь иностранцем. И будешь
стремиться к таким же, как ты, изгоям. Не будучи евреем, ты станешь евреем,
потому что твоя судьба определит тебе место на свете, где своими ты сможешь
назвать только кучку своих близких, а за пределами этого круга - ты всем чужой.
Андрей слышал в университете от кого-то из приятелей, что в Палестине образуются
еврейские поселения - на Земле обетованной. Евреям тоже нужно место на земле,
куда ты можешь приехать и сказать: "Это моя страна!.."
Андрей оборвал нестройное течение своих мыслей. Будучи человеком подвижным и
живым, он был лишен нормального общения и находился как бы в тюрьме без стен.
Пожалуй, впервые в жизни у него появилась возможность остаться наедине с собой -
мало кому выдается такая возможность в девятнадцать лет. Впрочем, если и
выдается, молодой человек обычно ею не пользуется.
Это не означает, что Андрей проводил все свободное время, обдумывая свою прошлую
(и будущую) жизнь или анализируя ее. Куда чаще он думал о крепких ногах
прошедшей мимо деревенской девушки или о следах кабана. Ему порой давали ружье -
в отряде было одно, гладкоствольное, - специально для охоты. Стрелять из него
было трудно, потому что, как шутили аскеры, любая птица может обогнать его пулю
или улететь от нее за гору. И все же Андрей из всех времяпрепровождений
предпочитал именно прогулки с ружьем. Он мало и редко убивал, но порой
возвращался с добычей.
Однажды в своих путешествиях он забрел на руины небольшой крепости на скале над
морем. И когда он извлек из спекшейся, перемешанной с камешками земли обломок
амфоры, сердце сладко заныло, словно он увидел любимую девушку.
Он задержался на площадке часов пять - пришел к хижине уже в темноте, и Ахмет,
оказавшийся там, устроил ему разнос. Андрей не обиделся. Он вытащил из карманов
завернутые в бумагу куски черепицы и обломки амфор и - самую ценную из находок -
донышко небольшого